Успеть до 25

Этот список я начала вести еще в ЖЖ в связи с резко ухудшающимся самочувствием и очередным в отсмотренным сезоном House M.D. Время еще не вышло, поэтому продолжать буду здесь. Перечень мещанский, зато только о свершившемся.

№1. Узнать, что такое сенсорная депривация.

Вчера мне отключили звук, цвет и запах. Кожа не соприкасалась ни с одним предметом, и я перестала чувствовать, где кончается мое тело и начинаются вода и воздух. Закрывать или открывать глаза стало одинаково бессмысленно – меня поглощала абсолютная темнота, глубокий черный без единого блика света. В ушах далекий гул, а потом вакуум.

Минут через 20 я без обиняков спросила свой мозг: «Ну, ты будешь общаться сам с собой или забил? 2 тысячи рублей за час все-таки. Подороже психоделиков будет». Мозг ответил безмятежным спокойствием. Потом стал услужливо предлагать мне обрывки воспоминаний о случайных знакомых и бытовые напоминания. «Дура, купи кеды, а то в Марокко не в чем будет ходить. Могла бы сегодня успеть, если бы не тут не разлеживалась».

Думать о кедах мне не хотелось. Тогда я решила вернуться к необычным тактильным ощущениям – точнее, к их отсутствию. Оказалось, что прикосновения все же ощущаются – но тело себя не признает. Свои руки оказались чужими. Я увлекалась. Но вдруг пространство вытянулось в длину и ширину, а вот высоты совсем не осталось – слабые визуалы у меня все же начались, и казалось, что стоит чуть приподнять голову, как я больно ударюсь о звездное небо. Поэтому я просто плыла вниз по течению. Потом мозг разоткровенничался и описал себя в виде замусоренной степи, с которой стоит убрать весь хлам – как из земли тут же полезут какие-то атласные росточки.

Ладно, говорю, но все равно банальщина.

Мозг обиделся и напомнил мне о врожденной клаустрофобии средней степени тяжести. В ответ я демонстративно быстро нащупала ногой ручку двери.

В флоат-камере кто-то видит галлюцинации, у кого-то активизируются творческие способности, некоторые входят в состояние транса и находят ответы на Главные Вопросы. Нейробиолог Джон Лилли закидывался ЛСД, погружался в соляной раствор и плавал там в кромешной тьме с дельфинами. Я же разволновалась, подрочила, вздремнула и поехала домой.

Isolation tank
Невъебически интересная книжка
Пока единственная камера в Москве

№2. Получить номера на свою первую тачку.

Мой фиолетовый вагончик стоил восьмичасового общения с автолюбителями и чиновниками Госавтоинспекции, наводняющими МРЭО. Даже прогрессирующая мигрень, случившаяся в результате такого общения, оправдана.

«Какая ты мамочка!» — удивленно говорит мне Соня, когда я повторно обхожу сарай, чтобы проверить, не спускает ли заднее правое колесо, дую на запотевшие стекла и озабоченно оглядываюсь, уходя. Мы уже полгода вместе, правда, официально отношения оформили совсем недавно. Теперь в ПТС стоит моя фамилия, а новые цифры и буквы на двух белоснежных табличках я запомнила с первого взгляда. Соня, я должна открыть тебе еще один секрет: по вечерам, перед тем как залезть к Юрке под два одеяла, я полуголая высовываюсь из окна и шепчу сараю: «Мой баклажанчик!» Иначе не уснуть.

№3. Перепутать оральные контрацептивы с MDMA.
Пиздец.

№4. Сходить в хамам.

Я голая и распластанная. Подо мной – мраморный постамент 15 века, надо мной – турчанка-хамащица лет 35. Она не понимает ни слова по-английски и драит мне кожу огромной шершавой коричневой мочалкой. Деловито проходится по пяткам, икрам, ягодицам, безжалостно раздвигает бедра. По спине и животу перекатываются влажные комочки. Хамамщица ведет меня к раковинам 1453 года, трехкопеечным пластмассовым тазиком зачерпывает из одной полупрозрачную воду и выливает на меня. «Рюс?» – пристально разглядывает мои рыжие волосы и худые ноги. Покорно киваю, захлебываюсь водой из третьего тазика.

В мареве успеваю различить очертания второй турчанки – с необъятной грудью в лифчике леопардовой расцветки. Он ей мал. Но пальцы уже скользят по спине, талии, ребрам. Просит поднять руку – у меня не получается удержать ее в воздухе. Виновато улыбаюсь. Хамамщица властно берет меня за запястье, задирает вверх, исследует подмышки, разводит колени.

Укладывает на спину и опускает на живот мокрую белую наволочку, полную мыльной пены. Пузырьки шипят и лопаются на коже. Мое «еще» застревает где-то внизу. Пальцы массируют лодыжки, грудь, живот. Мне больно. «Сядь», – на каком-то понятном языке говорит она мне. Притягивает мою голову к себе, я упираюсь в бесчисленные красивые складки ее живота, а затылком чувствую движение грудей. Пальцы изучают мой позвоночник и плечи. Кто-то откидывает со спины скрипящие чистотой волосы и о черт как много она знает про ложбинку у основания позвоночника.

Левой рукой насмешливо приподнимает меня за подбородок. Прикрывает пеной плечи. Заново рисует на лице брови, нос, рот, щеки. Звонко целует воздух в 5 см от моих глаз и отступает на полшага, любуясь творением.

Я голая и распластанная. Подо мной – вода, надо мной – купол с десятком окон. В Стамбуле наступает ночь.

№5. Искупаться в проруби.

о других

№6. Выучить формулу определения риска эпидемии шизофрениии.

где P − риск заболеть; a − число обнаруженных на местности больных; B − численность изученного населения; B(o) − число пробандов, не достигших «рискового возрастного состояния»; B(m) − число пробандов, находящихся в «рисковом возрастном состоянии».

№7. Получить первый шенген.

В апреле я уеду в дом на острове. Там есть ручная игуана, дикая коллега и засыпанный листьями лимонных деревьев бассейн. Два сарафана, три купальника, айпод и отремонтированный D20. Слева храм Посейдона, справа женский монастырь, на горизонте ветряные мельницы, кругом яхты. И такая я.

Уже три дня активно пользуюсь общественным транспортом. Когда в метро пропускают на эскалатор или дают перестроиться в крайний левый ряд, ищу на себе кнопку аварийного сигнала – чтобы поблагодарить.

Добавила в интересы «выспаться и протрезветь».

Самое главное: видела, как мама и папа на 25 году супружеской жизни вместе вешали скворечник на черемуху, под которой сидела моя прабабка с подружками. Зря я им в 98-м советовала развестись.

№8. Отшлепать Кузнецову березовым веником.
hello, boys